kabysdoh: (Расказчик)
[personal profile] kabysdoh
Пока Волчий Пастырь обычным воем был, да и когда десятником стал, к нему особо не присматривались. Но вот как до младшего воеводы поднялся, а уж когда ночные дела княжеские вершить начал... Вот тогда-то он многим дорожку перешел. Сперва отравить пробовали, только не вышло ничего. Нюх-то у него не сильно волчьему уступал. Затем татей подсылали, но он словно чуял где засада.
А потом надоело, и одного из врагов на поединок вызвал при всем честном люде, ну а к другому ночью наведался. С тех пор крепко забоялись его. Но поперек горла он по-прежнему боярам и воеводам стоял. И как-то так вышло, шел Пастырь по базару, а у купца одного оружие темной стали лежит. То самое, что Младший за Калиновым Мостом ковал. Меч, два метательных топорика и нож засапожный.
И ведь знал же что это за оружие, но руки словно сами взяли. А купец дорого не запросил. И очень рад был чему-то.

Ох, враги его обрадовались! Теперь конечно зимы этак три ничто Волчьему Пастырю не страшно, но потом-то сам помрет.

Прошел год, за ним другой, отправились купцы к грекам. А с ними по делам княжеским Пастырь и три десятка его воинов. Купцам хорошо: к ним теперь никакой тать не сунется. Князю хорошо: уж этот воевода его дела в землях дальних решит так, что любо дорого будет. А воеводу кто ж спрашивать будет, сам свой путь выбрал когда-то.
Купцы расторговались: кто с прибытком, кто с убытком, кто при своих остался. Волчий Пастырь княжьи дела все порешал, а часть этих дел так и вовсе порешил... Долго его еще в Царьграде недобрым словом поминали.

А затем назад поплыли. И вот как-то вечером всех сон сморил. Кроме Пастыря.
Он сперва спутников растолкать пробовал. Потом караул нес да все гадал, кто и зачем им травы сонной в еду подсыпал. А главное, как так сделать сумел, что даже он ничего не почуял.
И вот под утро уже взгляд чужой почувствовал. С развороту топорик метнул, меч выхватил, смотрит, а там женщина стоит. Красивая невероятно. Одёжа белая без вышивки, на поясе ножик маленький с черным камнем в оголовье. И его топорик пред ней прям над землей висит.
- Так вот кто к тем, что навьи клинки своими называет, является, - говорит, а сам меч не опускает. - Сама пожаловала. Уважила. Ну, будь здрава, Морана. Сумеешь, бери меня.
- Угадал, - улыбнулась гостья. - Но вот зачем я пришла, ошибся. Душа твоя-то давно отлетела, по земле только тело ходит. Чужой ты людям. И ты это знаешь, и они видят. Потому я тебя в свою дружину беру. Будешь зимой в грады наведываться, мне дань брать. Летом же по миру странствуй, что хочешь твори. Силы дам много, хозяйка я щедрая, хоть и суровая.
- А меня спросить не забыла? - Волчий Пастырь только ощерился в ответ недобро.
- Боги людей не спрашивают. Боги... - и тут осеклась. Как воевода сумел засапожник скрытно достать и метнуть... но сумел, да так, что в этот раз не успела богиня оружие перехватить. Точно в солнечное сплетение клинок вошел. Зыркнула Морана коротко, словно кнутом щелкнула и продолжила со злобой уже: - Не по-хорошему, так по-плохому, а будет, как я желаю! Волей своей закрываю тебе дорогу в Навь! Силой своей прерываю тропу твою на Кромку! В Ирий же тебе, бездушному, давно путь закрыт! Ходить тебе отныне в Яви, пока сам своей волей моим не станешь!!!
И исчезла, а нож с топориком на землю упали. Поутру же проснулись все, да так ничего не заподозрив, дальше поплыли.

Много лет прошло, как купцы с Царьграда вернулись. И даже навье оружие с Пастыря свою цену взять не смогло. А там и старый князь под курган лег. Волчий Пастырь же, как был крепким мужиком лет тридцати, таким и остался, даже на год не состарился. Стали про него слухи ходить, что его дружина детей ловит да волкам в лес отводит. А непрожитые жизни воевода себе берет. И потому, мол, он богам требы не кладет, оберегов не носит, жрецам не кланяется. Кто и как эти слухи князю пересказал, нам только гадать остается. Но как-то в темную ночь у терема, где Волчий Пастырь со своей дружиной жил, толпа собралась.
Но просчитались наветники. У Пастыря дружина отборная была, сплошь изверги да изгои. У таких своя жизнь гроша не стоит, а на чужую и плевка жалко. Были они все бойцы сильные да бесстрашные, и, что жизнь резко повернуться может, всегда готовые. Когда солому стали подтаскивать, чтоб спалить терем, распахнулись двери настежь, а затем раздался вой волчий, и воины вышли да в строй стали. Во главе же сам воевода был.
Люд собравшийся страх обуял - побежали они. Так и вышел Пастырь со своими бойцами из града, даже меча не обнажив, ибо шел перед ними ужас, и не посмел никто встать против его дружины.
А как солнце взошло, в глухом лесу распустил он воинов своих. Кто к чуди подался, кто к урманам, кто к свеям, кто к франкам. Некоторые даже к грекам отправились вино сладкое пить да девок греческих мять.
Волчий Пастырь же исчез, и многие сотни зим о нем не слышали. Я так думаю, за Уралом, в далекой Сибири иль на берегах морей северных, сказания о нем искать надо.
Только, боюсь, недобрыми те сказы будут. Ой, недобрыми...
Page generated Sep. 23rd, 2017 04:23 pm
Powered by Dreamwidth Studios